М.Ю.Лермонтов

Вадим. Роман. Глава 11

Вадим

1833

Часть I-я
Глава I Глава II Глава III Глава IV
Глава V Глава VI Глава VII Глава VIII
Глава IX Глава X Глава XI Глава XII
Глава XIII Глава XIV Глава XV Глава XVI
Глава XVII Глава XVIII Глава XIX Глава XX
Глава XXI Глава XXII Глава XXIII Глава XXIV

XI

Борис Петрович отправился в отъезжее поле с новым своим стремянным и большою свитою, состоящей из собак и слуг низшего разряда; даже в старости Палицын любил охоту страстно и спешил, когда только мог, углубляться в непроходимые леса, жилища медведей, которые были его главными врагами. Что делать Юрию? - в деревне, в глуши? - следовать ли за отцом! - нет, он не находит удовольствия в войне с животными; - он остался дома, бродит по комнатам, ищет рассеянья, обрывает клочки раскрашенных обоев; чудные занятия для души и тела; - но что-то мелькнуло за углом... женское платье; - он идет в ту сторону и вступает в небольшую комнату, освещенную полуденным солнцем; ее воздух имел в себе что-то особенное, роскошное; он, казалось, был оживлен присутствием юной, пламенной девушки.

Кто часто бывал в комнате женщины, им любимой, тот верно поймет меня... он испытал влияние этого очарованного воздуха, который породнился с божеством его, который каждую ночь принимает в себя дыхание свежей девственной груди - этот уголок, украшенный одной постелью, не променял бы он за весь рай Магомета...

- А, это ты, Ольга! - сказал засмеявшись молодой Палицын. - Вообрази, я думал, что гонюсь за тенью, - и как обманут!..

- Вас огорчает эта ошибка? - о, если так, я могу вас утешить, стану с вами говорить как тень, то есть очень мало... и потом...

- Ради бога - не мало, любезная Ольга! - я готов тебя слушать целый день; не можешь вообразить, какая тоска завладела мной; брожу везде... не с кем слова молвить... матушка хозяйничает, - ...ради неба, говори, говори мне... брани меня... только не избегай!..

- Как скоро вы забыли московских красавиц; думайте об них, это вас займет.

- Думать об них - и говорить с тобою? Ольга, это нейдет вместе!..

- А что я могу сказать вам, степная, простая девушка? - что я видела, что слышала? - я не хочу быть вашим лекарством от скуки; всякое лекарство, со всей своей пользой, очень неприятно.

- Ты не в духе сегодня, - воскликнул Юрий, взяв ее за руку и принудив сесть. - Ты сердишься на меня или на матушку... если тебя кто-нибудь обидел, скажи мне; клянусь честию, этому человеку худо будет... - Не надо мне вашей защиты, вашего мщения... оставьте мою руку!.. вы хотите забавляться? привозите других, более покорных, чем я, более способных настроивать свое сердце и лицо по вашему приказу... мне грустно, скучно... - да сверх того я не раба ваша... и так...

- Ольга, послушай, если хочешь упрекать... о! прости мне; разве мое поведение обнаружило такие мысли? разве я поступал с Ольгой как с рабой? - ты бедна, сирота, - но умна, прекрасна; - в моих словах нет лести; они идут прямо от души; чуждые лукавства, мои мысли открыты перед тобою; - ты себе же повредишь, если захочешь убегать моего разговора, моего присутствия; тогда-то я тебя не оставлю в покое; - сжалься... я здесь один среди получеловеков, и вдруг в пустыне явился мне ангел, и хочет, чтоб я к нему не приближался, не смотрел на него, не внимал ему? - боже мой! - в минуту огненной жажды видеть перед собою благотворную влагу, которая, приближаясь к губам, засыхает.

- Прекрасны ваши слова, Юрий Борисович, я не спорю, всё это очень ново для меня... со всем тем я прошу вас оставить девушку, несчастную с самой колыбели и потому нимало не расположенную забавлять вас... поверьте слову: гибель вокруг меня...

- Сто раз готов я погибнуть у ног твоих!..

- Вы меня не поняли... я кажусь вам странною теперь, - быть может... но...

- Ты мила по-своему...

- Что за похвалы!.. - с насмешливым видом воскликнула Ольга.

- Не сердись!.. - возразил Юрий; и улыбаясь он склонился к ней; потом взял в руки ее длинную темную косу, упадавшую на левое плечо, и прижал ее к губам своим; холод пробежал по его членам, как от прикосновения могучего талисмана; он взглянул на нее пристально, и на этот раз удивительная решимость блистала в его взоре; она не смутилась - но испугалась.

- Перестаньте, - сказала Ольга с важностью, - мне надо быть одной. Напрасно он старался угадать в глазах ее намеренье кокетки - помучить; ему не удалось!..

- Ты довольна будешь мною! - сказал он, медленно выходя из комнаты. Такие разговоры, занимательные только для них, повторялись довольно часто, и содержание и заключение почти всегда было одно и то же; и если б они читали эти разговоры в каком-нибудь романе 19-го века, то заснули бы от скуки, но в блаженном 18 и в год, описываемый мною, каждая жизнь была роман; теперь жизнь молодых людей более мысль, чем действие; героев нет, а наблюдателей чересчур много, и они похожи на сладострастного старика, который, вспоминая прежние шалости и присутствуя на буйных пирах, хочет пробудить погаснувшие силы. Этот галванизм кидает величайший стыд на человечество; - оно приближилось к кончине своей; пускай... но зачем прикрывать седины детскими гремушками? - зачем привскакивать на смертном одре, чтобы упасть и скончаться <на> полу?

Но возвратимся к нашей повести и поторопимся окончить главу. Ольга старанием утаить свою любовь еще больше ее обнаруживала; Юрий был опытен, часто любил, чаще был любим и, выучен привычкой, читал в ее глазах больше, чем она осмеливалась читать в собственной душе. - Она думала об нем и боялась думать о любви своей; ужас обнимал ее сердце, когда она осмеливалась вопрошать его, потому что прошедшее и будущее тогда являлись встревоженному воображению Ольги; таков был ужас Макбета, когда, готовый сесть на королевский престол, при шумных звуках пира, он увидал на нем окровавленную тень Банкуо... но этот ужас не уменьшил его честолюбия, которое превратилось в болезненный бред; то же самое случилось с любовью Ольги.

Юрий не мог любить так нежно, как она; он всё перечувствовал, и прелесть новизны не украшала его страсти; но в книге судьбы его было написано, что волшебная цепь скует до гроба его существование с участью этой женщины.

Когда он не был с нею вместе, то скука и спокойствие не оставляли его; - но приближаясь к ней, он вступал в очарованный круг, где не узнавал себя, и благословлял свой плен, и верил, что никогда не любил сильней теперешнего, что до сих пор не понимал определения красоты; - пожалейте об нем.

Произведения:

Прочее:

Если Вы заметили опечатку в материалах сайта или же какую-то неточность, убедительно просим сообщить об этом по адресу: